В любое время года Экскурсии от Moscowwalks
Подарочные сертификаты Прогулок по Москве
Подарите друзьям совершенно новый город

Пока не сняты карантинные ограничения, мы проводим онлайн лекции.
Лекции бесплатны, но мы предполагаем, что если вам нравится лекция, вы перечислите нам донат. До конца карантина лекции остаются в открытом доступе.


Расписание лекций на нашем экскурсионном сайте.

Лекции проходят на нашем youtube канале Прогулки по Москве.

Карантин пройдет и мы снова будем гулять по Москве) Оставайтесь с нами!
Все об экскурсиях смотрите на http://moscoww.ru



/


Прогулка с Борисом Галкиным

Auto Date Четверг, октября 21, 2010

.

Когда ходил троллейбус по Арбату,
Я на Смоленке останавливал такси
И на оставшийся червонец от зарплаты
Мы в Лужники срывались от тоски.

Эти строчки известный актер и режиссер Борис Галкин написал когда-то в восторженно-счастливой молодости. Тогда и он, и Москва были другими. Но даже несмотря на то, что сегодня он называет Новый Арбат «вставной челюстью Москвы», а теперешний Старый — «филиалом Стамбула», он по-прежнему любит этот город. Странной, непростой любовью. Любит за его историю, противоречивость, магнетизм.

Прогуляться по Москве с актером и режиссером Борисом Галкиным —>


В ПОИСКАХ ХРАМА
Встречаемся во дворике храма Преподобного Федора Студита близ Никитских ворот. В жаркий воскресный полдень, когда земля чуть ли не плавится под ногами, здесь, под сенью редких «жителей» центра столицы — высоких деревьев — свежо и прохладно. Словно и не в Москве находишься. Одним словом, божья благодать…

Храм этот небольшой и по сравнению с ближайшим соседом — и это храм Большое Вознесение, где венчался Пушкин, — широкой известностью не отличается. И мало кто знает, что именно здесь был крещен еще один наш знаменитый соотечественник — генералиссимус Александр Васильевич Суворов.

Для Бориса Галкина этот храм давно стал местом, где ему по-настоящему хорошо. И хотя нашел он его случайно. Зато — навсегда.

— В семидесятые у меня было много друзей творческих профессий: архитекторов, скульпторов, художников, — рассказывает Борис Сергеевич. — Естественно, большинство из них были не востребованы, работали дворниками, грузчиками. В какой-то момент им все это надоело и все дружно решили уйти в монастырь. Я тут же заявил: «Я с вами!» А они моего порыва не поддержали, сказав: «Нет, ты еще молодой, горячий — ты должен жить в миру».

Надо сказать, в то время я мало времени и сердца уделял вопросам веры, даже толком не понимал, что это такое, но потом в моей жизни происходили разные события, и я стал исподволь искать по Москве свой храм. Сюда попал случайно. Знаете, что изначально привлекло? Здесь было как-то совсем по-домашнему тепло и уютно. И запахи — словно из детства, как в доме у бабушки. Вот именно эта патриархальность традиционного русского быта, со всей его простотой и добротой, сразу согрели мне душу.

Отец Ермоген, к которому я обратился с просьбой стать духовником, тогда просто сказал мне: «Приходите в храм». Так и началось. Теперь даже не знаю, как бы вообще жил без всего этого…

Частичка древности (храм был построен в 1624—1626 годах. — М.Е.) в центре Москвы хоть и уцелела, но все ж таки не избежала грубого и ненужного вмешательства цивилизации. То, что, с одной стороны, святыню уже не первый десяток лет подпирает жилой дом, это еще ничего. Гораздо более неприятная история связана с непонятным офисным зданием за забором с другой стороны. Борис Сергеевич говорит, что когда-то там находилась школа. А вот кто или что сегодня скрывается за тонированными окнами каменной коробки, служителям и прихожанам храма неизвестно.

— Посмотрите, вот здесь должен находиться западный вход в храм, — Галкин подходит к глухому забору, фактически ставшему продолжением церкви. — Но, как видите, те, кто прячется за темными окнами, приперли нас этим частоколом, и в храм мы заходим не по канону — с севера! Ну это ли не преступление? Перед традициями! Перед историей! Говорят, православные люди терпимые — вот мы и терпим. А можно ли представить себе подобную наглость рядом с синагогой или мечетью? Думаю, вряд ли.

СУВОРОВ И НИГЕРИЯ

В продолжение грустной темы — «суворовская» история. Борис Сергеевич объясняет, что чуть дальше, по Большой Никитской, есть красивый особнячок, обнесенный высокой неприступной стеной. Если приглядеться, сквозь острые верхушки можно заметить висящую на доме мемориальную доску (говорят, старейшую в Москве. — М. Е.) «Здесь жил Суворов». На ней же — родовой герб, ведь здешние окрестности когда-то были вотчиной семьи великого полководца. Вот только какое отношение ко всему этому имеет африканская страна Нигерия, посольство которой располагается как раз в суворовском доме, остается только догадываться. И это при том, что музея, посвященного герою русской воинской славы, в столице вообще нет.

— Москва — она в судьбах людей. В этом великая сила притяжения великого города, — рассуждает наш «звездный» гид. — Но когда следы этих самых судеб оказываются за высокими заборами или просто о них забывают, это тоже ужасно. Слава Богу, о Суворове-военачальнике еще помнят, но ведь и его литературное наследие удивительно! Действительно, каждое его слово, каждый афоризм не вырубишь топором — настолько оно емко. И каждый раз, слыша какие-то насмешки или иронию в адрес Александра Васильевича, мне хочется сказать: «Господа! Побойтесь Бога! Вам до такого даже не додуматься»…

Суворов — не единичный случай. Увы, со времен советской власти столица утратила свое некогда потрясающе красивое лицо. Он говорит, что я помню ее в разные периоды, но всегда Москву отличали особый характер и сущность. А теперь безвозвратно исчезли ее неспешность, такая, знаете ли, жизнь с ленцой. Исчез и дух «островского» Замоскворечья, купеческий, добротный. К сожалению, постепенно уходит и златоглавая Москва…

Вот ведь удивительная вещь. В советские времена столица была неухоженной, все занимались гонкой вооружений, но отношение к городу оставалось трепетным, чутким, ответственным. Особенно к центру.

…Первый раз Борис Галкин увидел Первопрестольную 14-летним мальчишкой. В то время вместе с родителями он жил в Риге, а сюда приехал в гости к бабушке. Детские впечатления о большом городе сохранились. Он вспоминает площадь Рижского вокзала, в центре которой, на своеобразной поляне, жили своей жизнью цыгане. Готовили еду, кормили детей, пели свои. В интерьере великой столицы такая непосредственность и простота смотрелись уж очень экзотично.
— Несмотря на то что все это дела давно минувших дней, Москва и в те времена была высотная, — вспоминает Борис Сергеевич, — и это, конечно, произвело на меня ошеломляющее впечатление. Вот как бы ни ругали Иосифа Виссарионовича Сталина*, но это построили знаменитые высотки, а они до сих пор являются визитной карточкой, неофициальным символом Москвы. Знаете, этот город для меня гораздо более родной и дорогой, чем Рига. И несмотря на то что я родился в Питере, который тоже очень люблю, Москва — это нечто особенное. Я ее люблю сердцем и памятью, а город на Неве — каким-то пуповинным, генетическим чувством. Тут сложно выбрать фаворита…

МОРГУНОВ ВХОДИЛ ЧЕРЕЗ ОКНО

За разговорами от храма Федора Студита доходим до дома Суворова, а потом направляемся к дому, где когда-то вместе с Владимиром Качаном и Леонидом Филатовым снимал квартиру наш герой. После поступления в прославленную Щуку они два года прожили в общежитии ГИТИСа, а потом перебрались сюда. Небольшой аккуратный особнячок на пересечении Большой Никитской и Скарятинского переулка, как и большинство местных зданий, давно отдан под офисы. Даже и не верится, что когда-то здесь вовсю бурлила жизнь.

— Вот наши три окна, — показывает Борис Сергеевич. — А вон те окна прямо над нами, видите? По непроверенным данным, именно там проживала Наталья Николаевна Гончарова. Ну а мы жили прямо здесь, на первом этаже. Вот так к нам заходил Евгений Александрович Моргунов, — Борис Сергеевич ловко закидывает ногу на подоконник. — Ему было просто лень обходить дом. А вообще у нас постоянно обитало столько народу, что отдыхать не приходилось. Мы были молодые, восторженные, одержимые жизнью. Здесь же разбивались сердца, заводились первые романы, разыгрывались любовные трагедии и драмы.
Соседи к нам относились очень спокойно, но особую терпимость проявляла хозяйка, которая сдавала квартиру. Я бы на ее месте давно нас выгнал. А она нас любила. Все время говорила: «Вот вы станете знаменитостями, и тогда я буду хвалиться, что вы у меня жили!». Да, золотое было время… А потом Володя ушел в ТЮЗ, Леня — на Таганку, а я — в Театр сатиры. У каждого началась своя жизнь…

В Сатире Галкин долго не задержался — вместе с Александром Пороховщиковым перешел в Театр на Таганке. Но и оттуда вскоре ушел. А потом был ГИТИС — высшие режиссерские курсы, мастерская Андрея Гончарова. Борис Сергеевич вспоминает, как при первой встрече мэтр насмерть перепугал всех. Ворвался в аудиторию и своим громовым голосом начал задавать короткие, отрывистые вопросы. Замешкался с ответом — и ты ему уже не интересен. Студенты, в большинстве своем уже вполне взрослые люди, не могли проронить ни слова. И только наш герой попробовал что-то ответить мастеру. «Кто это тут вообще пискнул?» — удивленно-раздраженно вопрошал Гончаров. Но дерзость Бориса, оценил и запомнил. Контакт был найден.

Позднее Галкин пришел работать в Театр Маяковского, где тогда верховодил его учитель. Там он успел поставить спектакль по пьесе Владимира Космачевского «И поплывет камень», который эксцентричный гений вначале высоко оценил, а потом… закрыл. И любимый ученик ушел. Чтоб не вернуться.

— Андрея Александровича я не осуждаю, — признается Борис Сергеевич, когда мы подходим к «Маяковке». — Театр и есть театр. В нем все есть. Молодые и способные конкуренты никому не нужны. Гончаров являл собой эдакую режиссуру самовластия. Но при этом, конечно, он был отрясающе талантлив. Человек фонтанирующего творческого азарта. Жаль, сегодня таких мало осталось…

«СЕЛИ-ПОЕЛИ» В ДОМЕ ХАНЖОНКОВА

Напоследок отправляемся туда, откуда есть пошли многие, которых «сегодня уж мало осталось» — в знаменитое Щукинское училище. Из пекла Нового Арбата ныряем в арку и тут же оказываемся в несколько другой Москве. Вот он, старый многоэтажный дом, вот она — Щука. Они были здесь еще задолго до того, как легендарная улица, воспетая Булатом Окуджавой, обрела своего обновленного пафосного дублера.

— Да, деревьев тогда было побольше, — вспоминает наш гид, — а забор вообще отсутствовал. Мы ни от кого не отгораживались. А какие здесь стояли чудные домики! Ни в какое сравнение не идут с этими серыми «книжками» — вставной челюстью Москвы. А что сегодня с Арбатом? Это ж самый настоящий филиал Стамбула. Помню, еще до перестройки мне довелось побыватьв Турции. Меня тогда убила атмосфера всеобщего базара, когда кто-то кому-то все время что-то пытается продать. Я еще подумал: «Какое счастье, что у нас не так…». Через два года ситуация повторилась один в один…

В связи с этим мне вспоминается еще одно дорогое мне место — Кинотеатр повторного фильма на Большой Никитской. Это же был самый настоящий очаг культуры. Естественно рожденный, если хотите! Сколько людей, и в том числе мы с Леней Филатовым и Володей Качаном, благодаря ему познакомились со всей мировой киноклассикой! Иногда нас туда даже бесплатно пускали. А какие там проходили тематические вечера, встречи… Многое, увы, утрачено. То же самое и кинотеатр «Иллюзион» на Таганке. Где все это?

Но особенно больно мне говорить о некогда знаменитом на всю Москву Доме Ханжонкова. Как-то я уехал в командировку, возвращаюсь, а на нем висит огромная вывеска «Кафе СЕЛИ — ПОЕЛИ. Мы открылись!». Ну какое отношение все это имеет к Москве гостеприимной, интеллигентной? Как можно так относиться к традициям? Мне непонятно…

— А сохранилась ли где-то хорошая Москва?

— Она в моих воспоминаниях. Это и старые купеческие домики в Косом переулке, где я тоже когда-то жил. Хотя в доме не было удобств, это время у меня ассоциируется с большим счастьем. Это и Большая Никитская, и старая добрая Трифоновка, где мы снимали квартиру. Это любимое кафе-мороженое на Арбате, где у нас все всегда было схвачено. Это замечательная закусочная рядом со Смоленским гастрономом, в которой мы собирались студентами… Хорошо то, что еще сохранилось или хотя бы не сильно утрачено и разрушено.

Борис Сергеевич на миг задумывается:

— А вообще моя главная московская достопримечательность — это моя жена. Она у меня коренная москвичка. Но это, как вы понимаете, уже совсем другая история…

Текст Марии Егоровой
Фото Александра Орешина

Материалы опубликованы с согласия авторов, по всем вопросам сотрудничества можно смело обращаться к Марии Егоровой

Комментировать с помощью Facebook: