В любое время года Экскурсии от Moscowwalks
Подарочные сертификаты Прогулок по Москве
Подарите друзьям совершенно новый город

2 апреля, воскресенье
13:00 Улица Остоженка и ее переулки (часть 1)

Место встречи: м. «Кропоткинская», выход к Гоголевскому бульвару, у выхода из метро



Подробное расписание экскурсий смотрите на http://moscoww.ru

/


Москва в «12 стульях»

Auto Date Среда, июля 6, 2011

Замечательный человек Сергей Бендер (да, это настоящая фамилия) долго и кропотливо собирал информацию о московских местах в книге Ильфа и Петрова «12 стульев».

Подбирал старые фотографии, ходил по квартирам и учреждениям и отснял сделал сопоставительную фотоподборку, как эти места выглядели во времена Ильфа и Петрова и как сейчас.

Выкладываем фотографии с небольшими комментариями и цитатами из оригинального текста.

Читать и смотреть, где жили Киса и Ося, где были пропиты деньги, куда отвезли стулья, где Остап попал под лошадь и многое другое —>


 

Цитаты и фотографии приведены в хронологическом порядке появления в тексте книги.


 
Это была Москва. Это был Рязанский вокзал – самый свежий и новый из всех московских вокзалов. [Ныне – Казанский. Строительство этого вокзала, начатое в 1914 году по проекту А. В. Щусева, в основном завершилось к 1926 году]
Ни на одном из восьми остальных московских вокзалов  нет таких обширных и высоких зал,  как на Рязанском. Весь Ярославский вокзал, с его псевдорусскими гребешками  и геральдическими курочками, легко может поместиться в его  большом зале для ожидания.


Московские вокзалы – ворота города. Ежедневно эти ворота  впускают и выпускают тридцать тысяч пассажиров. Через Александровский вокзал [ныне Белорусский] входит в Москву иностранец на каучуковых подошвах, в костюме для гольфа – шаровары и толстые шерстяные чулки наружу. С Курского попадает в Москву кавказец в коричневой бараньей шапке с вентиляционными дырочками и рослый волгарь в пеньковой бороде. С Октябрьского [ныне Ленинградский вокзал]  выскакивает полуответственный работник с портфелем из дивной свиной кожи. Он приехал из Ленинграда по делам увязки, согласования и конкретного охвата. Представители Киева и Одессы проникают в столицу через Брянский вокзал.


Из Саратова, Аткарска, Тамбова, Ртищева и Козлова в Москву приезжают с Павелецкого вокзала. Самое незначительное число людей прибывает в Москву через Савеловский вокзал. Это – башмачники из Талдома, жители города Дмитрова, рабочие Яхромской мануфактуры или унылый дачник, живущий зимою  и летом на станции Хлебниково. Ехать здесь в Москву недолго. Самое большое расстояние по этой линии – сто тридцать верст. Но  с Ярославского вокзала попадают в столицу люди, приехавшие из Владивостока, Хабаровска и Читы – из городов дальних и больших.
Самые диковинные пассажиры – на Рязанском вокзале
[Казанский]. Это узбеки в белых кисейных чалмах и цветочных халатах, краснобородые таджики, туркмены, хивинцы и бухарцы, над республиками которых сияет вечное солнце.


Концессионеры с трудом пробились к выходу и очутились на Каланчевской площади. Справа от них были  геральдические курочки Ярославского вокзала.  Прямо против них – тускло поблескивал Октябрьский вокзал, выкрашенный масляной краской в два цвета. Часы на нем показывали пять минут одиннадцатого. На часах Ярославского вокзала было ровно десять. А посмотрев на темно синий, украшенный знаками зодиака,  циферблат Рязанского вокзала, путешественники заметили, что часы показывали без пяти десять.
– Очень удобно для свиданий! – сказал Остап. – Всегда есть десять минут форы.

 


 

…путники через Воздвиженку  выехали на Арбатскую площадь, проехали по Пречистенскому бульвару и, свернув направо, очутились на Сивцевом Вражке.
– Направо, к подъезду, – сказал Остап. – Вылезайте, Конрад Карлович, приехали!
– Что это за дом? – спросил Ипполит Матвеевич.
Остап посмотрел на розовый домик с мезонином и ответил:
– Общежитие студентов химиков, имени монаха Бертольда Шварца.
– Неужели монаха?
– Ну, пошутил, пошутил. Имени товарища Семашко.
Как и полагается рядовому студенческому общежитию в Москве, общежитие  студентов химиков давно уже было заселено  людьми, имеющими к химии довольно отдаленное отношение.


Современный вид Сивцева Вражка

 


 

 

После недолгих уговоров Ипполит Матвеевич повез Лизу в образцовую столовую МСПО [Московский союз потребительских обществ] «Прагу»  – лучшее место в Москве, как говорил ему Бендер.
Лучшее место в Москве  поразило Лизу обилием зеркал, света и цветочных горшков. Лизе это было простительно – она никогда еще не посещала больших образцово показательных ресторанов. Но зеркальный зал совсем неожиданно поразил и Ипполита Матвеевича. От отстал, забыл ресторанный уклад. Теперь ему было положительно стыдно за свои баронские сапоги с квадратными носами, штучные довоенные брюки и лунный жилет, осыпанный серебряной звездой.
Оба смутились и замерли на виду у всей, довольно разношерстной, публики.
– Пройдемте туда, в угол, – предложил Воробьянинов, хотя у самой эстрады, где оркестр выпиливал дежурное попурри из «Баядерки», были свободные столики.


Наконец карточка была принесена. Ипполит Матвеевич с чувством облегчения углубился в нее.
– Однако, – пробормотал он, – телячьи котлеты два двадцать пять, филе – два двадцать пять, водка – пять рублей.
– За пять рублей большой графин с, – сообщил официант, нетерпеливо оглядываясь.
«Что со мной? – ужасался Ипполит Матвеевич. – Я становлюсь смешон».
– Вот, пожалуйста, – сказал он Лизе с запоздалой вежливостью, – не угодно ли выбрать? Что вы будете есть?
Лизе было совестно. Она видела, как гордо смотрел официант на ее спутника, и понимала, что он делает чтото не то.
– Я совсем не хочу есть, – сказала она дрогнувшим голосом, – или вот что… Скажите, товарищ, нет ли у вас чего нибудь вегетарианского?
Официант стал топтаться, как конь.
– Вегетарианского не держим с. Разве омлет с ветчиной?
– Тогда вот что, – сказал Ипполит Матвеевич, решившись. – Дайте нам сосисок. Вы ведь будете есть сосиски, Елизавета Петровна?
– Буду.
– Так вот. Сосиски. Вот эти, по рублю двадцать пять. И бутылку водки.
– В графинчике будет.
– Тогда большой графин.


 

Кончилось тем, что Ипполита Матвеевича свели вниз, бережно держа под руки. Лиза не могла убежать, потому что номерок от гардероба был у великосветского льва.
В первом же переулке Ипполит Матвеевич навалился на Лизу плечом и стал хватать ее руками. Лиза молча отдиралась.
– Слушайте! – говорила она. – Слушайте! Слушайте!
– Поедем в номера! – убеждал Воробьянинов.
Лиза с силой высвободилась и, не примериваясь, ударила покорителя женщин кулачком в нос. Сейчас же свалилось пенсне с золотой дужкой и, попав под квадратный носок баронских сапог, с хрустом раскрошилось.

Ночной зефир
Струил  эфир.

Лиза, захлебываясь слезами, побежала по Серебряному переулку к себе домой.


Современный вид Серебряного переулка от Арбата

Ослепленный Ипполит Матвеевич мелко затрусил в противоположную сторону, крича:
– Держи вора!
Потом он долго плакал и, еще плача, купил у старушки все ее баранки, вместе с корзиной. Он вышел на Смоленский рынок, пустой и темный, и долго расхаживал там взад и вперед, разбрасывая баранки, как сеятель бросает семена. При этом он немузыкально кричал:

Ходите,
Вы всюду бродите,
Та ра ра ра.



Место на Садовом кольце, где ранее был Смоленский рынок



В Пассаж  на Петровке, где помещался аукционный зал, концессионеры вбежали бодрые, как жеребцы.
В первой же комнате аукциона они увидел то, что так долго искали. Все десять стульев Ипполита Матвеевича стояли вдоль стенки на своих гнутых ножках. Даже обивка на них не потемнела, не выгорела, не попортилась. Стулья были свежие и чистые, как будто бы  только что вышли из под надзора рачительной Клавдии Ивановны.
– Они? – спросил Остап.
– Боже, Боже, – твердил Ипполит Матвеевич, – они, они. Они самые. На этот раз сомнений никаких.


Петровский пассаж. Здесь проходил аукцион, где «концессионерам» не удалось выкупить стулья.

Аукционный торг открывался в пять часов. Доступ граждан для обозрения вещей начинался с четырех. Друзья явились в три и целый час рассматривали машиностроительную выставку, помещавшуюся тут же рядом.
– Похоже на то, – сказал Остап, – что завтра мы сможем уже при наличии доброй воли купить этот паровозик. Жалко, что цена не проставлена. Приятно все таки иметь собственный паровоз.
Ипполит Матвеевич маялся. Только стулья могли его утешить. От них он отошел лишь в ту минуту, когда на кафедру взобрался аукционист в клетчатых брюках «столетье» и бороде, ниспадавшей на толстовку русского коверкота.
Концессионеры заняли места в четвертом ряду справа.

В голове Бендера созрел  план, единственно возможный при таких тяжелых условиях, в которых они очутились.
Он выбежал на Петровку и направился к ближайшему асфальтовому чану….

Мало‑помалу разошлись и разъехались все новые собственники стульев. За ними мчались несовершеннолетние агенты Остапа.


 

Два стула увезла на извозчике, как сказал другой юный следопыт, «шикарная чмара». Мальчишка, как видно, большими способностями не отличался. Переулок, в который привезли стулья – Варсонофьевский, – он знал, помнил даже, что номер квартиры семнадцатый, но номер дома никак не мог вспомнить.
– Очень шибко бежал, – сказал беспризорный, – из головы выскочило.
– Не получишь денег, – заявил наниматель.
– Дя адя!.. Да я тебе покажу.
– Хорошо. Оставайся. Пойдем вместе.


Вид Варсонофьевского переулка от Рождественки. Здесь жила «людоедка» Эллочка Щукина.

 




Сюда уехал еще один стул


Блеющий гражданин жил, оказывается, на Садовой-Спасской. Точный адрес его Остап записал в блокнот.


Восьмой стул поехал в Дом Народов.  Мальчишка, преследовавший этот стул, оказался пронырой.
Преодолев  заграждения в виде комендатуры и многочисленных курьеров, он проник в Дом  и убедился, что стул был куплен завхозом редакции «Станка».



Бывшее здание Дома народов на Солянке


Двух мальчишек еще не было. Они прибежали почти одновременно, запыхавшиеся и утомленные.
Казарменный переулок, у Чистых прудов.
– Номер?
– Девять. И квартира девять. Там татары рядом живут. Во дворе. Я ему и стул донес. Пешком шли.


Вид Казарменного переулка от Подсосенского.

 


Последний гонец принес печальные вести. Сперва все было хорошо, но потом все стало плохо. Покупатель вошел со стулом в товарный двор Октябрьского вокзала, и пролезть за ним было никак невозможно – у ворот стояли стрелки ОВО НКПС.
– Наверно, уехал, – закончил беспризорный свой доклад.


 



На Театральной площади великий комбинатор попал под лошадь. Совершенно неожиданно на него налетело робкое животное белого цвета и толкнуло его костистой грудью. Бендер упал, обливаясь потом. Было очень жарко. Белая лошадь громко просила извинения. Остап живо поднялся. Его могучее тело не получило никакого повреждения. Тем больше было причин и возможностей для скандала.
Гостеприимного и любезного хозяина Москвы нельзя было узнать. Он вразвалку подошел к смущенному старичку извозчику  и треснул его кулаком по ватной спине. Старичок терпеливо перенес наказание. Прибежал милиционер.
– Требую протокола! – с пафосом закричал Остап.
В его голосе послышались металлические нотки человека, оскорбленного в самых святых своих чувствах. И, стоя у стены Малого театра, на том самом месте, где впоследствии будет  сооружен памятник великому русскому драматургу Островскому,  Остап подписал протокол, стараясь не смотреть на своего врага извозчика,  и дал небольшое интервью набежавшему Персицкому. Персицкий не брезговал черной работой. Он аккуратно записал в блокнот фамилию и имя потерпевшего и помчался далее.


 


– Где же драгоценности? – закричал предводитель.
– Где, где, – передразнил старик, – тут, солдатик, соображение надо иметь. Вот они!
– Где? Где?
– Да вот они! – закричал румяный старик, радуясь произведенному эффекту. – Вот они! Очки протри! Клуб на них построили, солдатик! Видишь? Вот он, клуб! Паровое отопление, шахматы  с часами, буфет, театр, в галошах не пускают!..
Ипполит Матвеевич оледенел и, не двигаясь с места, водил глазами по карнизам.
Так вот оно где, сокровище мадам Петуховой. Вот оно, все тут, все сто пятьдесят тысяч рублей ноль ноль копеек, как любил говорить убитый  Остап Сулейман Берта Мария Бендер.
Бриллианты превратились в сплошные фасадные стекла и железобетонные перекрытия, прохладные гимнастические залы были сделаны из жемчуга. Алмазная диадема превратилась в театральный зал с вертящейся сценой, рубиновые подвески разрослись в целые люстры, золотые змеиные браслетки  с изумрудами обернулись прекрасной библиотекой, а фермуар перевоплотился в детские ясли, планерную мастерскую, шахматный клуб  и биллиардную.
Сокровище осталось, оно было сохранено и даже увеличилось. Его можно было потрогать руками, но его  нельзя было унести. Оно перешло на службу другим людям.



Дом культуры железнодорожников рядом с Казанским вокзалом


Чтобы снять современные фотографии с тех же мест, что и старые Сергею Бендеру порой приходилось приложить немало усилий и времени.
Приводим лишь краткий список благодарностей тем, с кем удалось пообщаться (об опасности терроризма, о бюрократии, о «вы знаете, какое сейчас время» и просто о жизни):

Итак, набираем полную грудь воздуха и….

Выражаем благодарность за предоставленную возможность сравнительной съёмки .
— Отзывчивым жильцам одной из квартир по Малому Афанасьевскому переулку
( фото Арбатской площади )
— Неравнодушным работникам строительной фирмы STRABAG в гостинице Москва
( фото Театральной площади )
— Добрым и радушным гостям столицы ( гастарбайтерам ) открывающим подъезд и
незадающих лишние вопросы ( фото Новинского бульвара , некогда Смоленского рынка ).
—  Из года в год  дорожающим  работникам ЖКХ , незакрывающих выходы на чердак и
крышу  ( фото Смоленской площади )
—  Внимательным и бдительным сотрудникам  больницы Склифосовского, а именно:  охранникам  при входе на территорию и в корпусах больницы, пресс секретарю больницы, секретарю главного директора, работнику по работе с обращениями граждан в департаменте здравоохранения, пресс секретарю в департаменте здравоохранения, секретарю заместителя директора по общим вопросам, самому заместителю директора по общим вопросам, коменданту главного корпуса. Просим прощения, если кого-то не упомянули))))
(фото Садовой — Спасской от Сухаревской площади)
— Простым , нормальным парням фасадчикам , показавшим где залезть на строительные
леса (фото Смоленской площади )

Комментировать с помощью Facebook: