“Человек с киноаппаратом” (1929)
Среда, января 9, 2008
После проведеннного в Булгаковском доме кинопоказа публикуем избранные кадры, из фильма, особенно те, где показана Москва.
По сути, фильм явился “семейным подрядом”. На фото можно видеть трех создателей фильма: Дзигу Вертова (Давида Кауфмана) в центре, Елизавету Свилову (жена Дзиги Вертова) и Михаила Кауфмана (брат Дзиги Вертова).
По сей день, фильм остается революционным авторским кино, заложившим основы документального кино и на практике использовавшим множество находок в ракурсах, монтаже и способах съемки. Во всем этом можно убедиться просмотрев фильм. В этом посте приведена версия фильма с удивительно хорошей музыкой, написанной английской группой The Cinematic Orchestra для демонстрации фильма на португальском кинофестивале Porto 2000 Film Festival.
Про манеру и стиль работы Дзиги Вертова как нельзя лучше написали авторы романов “12 стульев” и “Золотой теленок”:
В то время из Москвы в Одессу прикатил поруганный в столице кинорежиссер товарищ Крайних Взглядов, великий борец за идею кино факта. Местная киноорганизация, подавленная полным провалом своих исторических фильмов из древнеримской жизни, пригласила товарища Крайних Взглядова под свою стеклянную сень. — Долой павильоны! — сказал Крайних Взглядов, входя на фабрику. — Долой актеров, этих апологетов мещанства! Долой бутафорию! Долой декорации! Долой надуманную жизнь, гниющую под светом юпитеров! Я буду обыгрывать вещи! Мне нужна жизнь, как она есть! К работе порывистый Крайних Взглядов приступил на другой же день. Розовым утром, когда человечество еще спало, новый режиссер выехал на Соборную площадь, вылез из автомобиля, лег животом на мостовую и с аппаратом в руках осторожно, словно боясь спугнуть птицу, стал подползать к урне из окурков. Он установил аппарат у подножия урны и снял ее с таким расчетом, чтобы на экране она как можно больше походила на гигантскую сторожевую башню. После этого Крайних Взглядов постучался в частную квартиру и, разбудив насмерть перепуганных жильцов, проник на балкон второго этажа. Отсюда он снова снимал ту же самую урну, правильно рассчитывая, что на пленке она приобретет вид жерла сорокадвухсантиметрового орудия. Засим, немного отдохнув, Крайних Взглядов сел в машину и принялся снимать урну сходу. Он стремительно наезжал на нее, застигал ее врасплох и крутил ручку аппарата, наклоненного под углом в сорок пять градусов. Борис Древлянин, которого прикомандировали к новому режиссеру, с восхищением следил за обработкой урны. Ему и самому тоже удалось принять участие в съемке. Засняв тлеющий окурок папиросы в упор, отчего она приняла вид пароходной трубы, извергающей дым и пламя, Крайних Взглядов обратился к живой натуре. Он снова лег на тротуар, на этот раз на спину, и велел Древлянину шагать через него взад и вперед. В таком положении ему удалось прекрасно заснять подошвы башмаков Древлянина. При этом он достиг того, что каждый гвоздик подошвы походил на донышко бутылки. Впоследствии этот кадр, вошедший в картину „Беспристрастный объектив“, назывался „Поступь миллионов“. Однако все это было мелко по сравнению с кинематографическими эксцессами, которые Крайних Взглядов учинил на железной дороге. Он считал своей специальностью съемки под колесами поезда. Этим он на несколько часов расстроил работу железнодорожного узла. Завидев тощую фигуру режиссера, лежащего между рельсами в излюбленной позе — на спине, машинисты бледнели от страха и судорожно хватались за тормозные рычаги. Но Крайних Взглядов подбодрял их криками, приглашая прокатиться над ним. Сам же он медленно вертел ручку аппарата, снимая высокие колеса, проносящиеся по обе стороны его тела. Товарищ Крайних Взглядов странно понимал свое назначение на земле. Жизнь, как она есть, представлялась ему в виде падающих зданий, накренившихся на бок трамвайных вагонов, приплюснутых или растянутых объективом предметов обихода и совершенно перекореженных на экране людей. Жизнь, которую он так жадно стремился запечатлеть, выходила из его рук настолько помятой, что отказывалась узнаваться в крайне взглядовском экране. Тем не менее у странного режиссера были поклонники, и он очень этим гордился, забывая, что нет на земле человека, у которого не было поклонников.
Из не вошедшего в роман “Золотой теленок”
Революционные по тем временам комбинированные съемки
Фильм начинается с того, что в тишине публика приходит в кинозал. Кинозалы в 1920-х годах еще сильно походили на театры по антуражу и интерьерам. Часто ими служили переоборудованные театры.
В особенных случаях, в хороших кинотеатрах немое кино шло в сопровождении не просто рояля, но небольшого оркестра. В частности, такими киносеансами в Москве славился кинотеатр “Художественный” на Арбатской площади.
Сложное кинооборудование и кинооператор в модной в 1920-х украинской “расшивайке”.
Старые фонари на Страстной (Пушкинской) площади
В конце 1920-х Москва все еще кишела извозчиками с совершенно различными ценами, лошадьми и повозками.
Площадь Большого театра и попавшая в кадр чуть ли не современная табличка остановки трамвая
В 1920-е до массовых чисток и реконструкций большинство вещей в советской России оставалось дореволюционными. Во многих домах книг со старой орфографией было больше, чем с новой. В бывших доходных домах все таблички и надписи часто оставались дореволюционными до прихода в полную негодность.
Кузнецкий мост. Посредине стоит своеобразный светофор, поднимая и поворачивая планку которого постовой регулировал движение. Здесь же рекламная перетяжка призывает подписываться на покупку книг Максима Горького. В 1928 году Горький по приглашению Советского правительства и лично Сталина совершает поездку по стране, во время которой Горькому показывают достижения СССР, которые нашли свое отражение в цикле очерков “По Советскому Союзу”, который видимо и рекламируются на перетяжке 1929 г. Окончательно в СССР Горький переберется в 1932 г.
Страстная (Пушкинская) площадь и колокольня Страстного монастыря, снесенного в 1937 г. Сейчас на этом месте стоит памятник Пушкину (перенесен с противоположной стороны в 1950), бьют фонтаны и народ идет в кинотеатр.
Старинные дореволюционные фонари
Утро начинается, трамваи синхронно выходят на маршрут
Бахметьевский гараж для автобусов на улице Образцова.
Построен по проекту Константина Мельникова и Владимира Шухова в 1926 году. Во время проектирования Мельников разработал неизвестную до того систему «прямоточного» движения машин в гараже при их расстановке в ряд уступами под углом 45 градусов к направлению внутреннего проезда. Это позволило более плотно разместить автобусы в гараже и сэкономить пространство.
Из гаража выезжают закупленные Москвой английские автобусы Лейланд.
Снова Страстная (Пушкинская) площадь. На заднем плане видно сохранившееся здание бывшей типографии Сытина, ныне занимаемое в основном автосалоном и рестораном Фрайдис.
Для интересующихся, техника Дзиги Вертова
Съемка театральной площади с высоты Большого театра. Здание по центру не созранилось, ныне на его месте отстраивают заново гостиницу “Москва”.
Витрина ЦУМа с отражениями Большого театра и Кремля
Помогите опознать место!
Театральный проезд, взгляд в сторону Лубянки, видны башни Китайгородской стены
Театральный проезд, взгляд в сторону Охотного ряда. Видимо одно из последних изображений храма Св. великомученицы Параскевы Пятницы. Также виден колонный зал Дома Союзов, бывш. дом Дворянского собрания
Следующий кадр: человек с киноаппаратом порой вызывает неподдельный интерес даже у едущих в трамвае.
Ох уж эти железнодорожные съемки Вертова!
Вновь, трамваи, вновь Театральный проезд
Может быть кто-то опознает точное место?
Вновь с высоты Большого театра, вид площади и сквера.
Возможно, Тверская-Ямская. Забавляет маленький ЖК экран экран наведения на резкость киноаппарата.
И вновь Театральный проезд, и вновь внимание к человеку с треногой, виден огромный купол часовни целителя Пантелеймона Афонского (снесена при реконструкции Лубянской пл. в 1930-х) на Никольской.
Дзига Вертов на спине отвлекает регулировщика от выполнения служебных обязанностей
Он же, перед съемками в Театральном проезде
